Алексей Ярошенко: Воссоединение неизбежно: только оно решит проблему искусственного раскола русских

В начале этого года вопрос о присоединении к России областей Украины звучал абсурдно и представлялся, скорее, проекцией воспалённого имперского сознания, нежели стратегической необходимостью. Сегодня это вопрос национальной безопасности и защиты миллионов людей, обретающий ощутимые очертания в реальности. Но как так получилось, что меньше, чем за год абсурдная идея отторжения миллионов гектар территории соседней страны стала приоритетом государственной политики? При чём политики закономерно обоснованной. Могут ли закономерные обоснования складываться за несколько месяцев? Может быть, и могут, но не в конкретном украинском случае. И была ли идея «отторжения» русских территорий от киевской власти изначально абсурдной?

Украина после получения независимости от России, во-первых, родилась как таковая: до Украинской ССР никакой украинской государственности не существовало. Во-вторых, страстно начала стремиться в Европу. Это две главные причины сегодняшнего кризиса. Появление Украины не могло не поставить вопрос о национальной идентичности жителей государства Украина. И здесь встала в полный рост культурно-историческая необоснованность украинской государственности: оказалось, что большая часть населения Украины –  это русские, и для них необходимость жить не в России выглядит непонятной, а меньшая часть – украинцы, для которых привычно быть культурной автономией в составе России, а не отдельным государством. Эти объективные факты не могли не привести к тому, что политической украинской элите пришлось выдумывать украинскую национальную идентичность, причём надо было это сделать обязательно на противопоставлении России, иначе какой смысл русским и украинцам жить не в ней?

То, что киевская элита состряпала украинскую национальную идентичность на вражде к России, не могло не отвернуть Москву от Киева. В условиях тесных многолетних экономических связей между украинскими и русскими предприятиями, энергетической зависимости Украины от России и невостребованности украинских товаров на всех кроме российского рынках, а также прямых финансовых вливаний от Москвы в украинский бюджет, напряжённость отношений с Россией грозила Киеву разрушением экономики и социальной сферы. Поэтому Украине, как государству-содержанке, не мог не понадобиться новый спонсор. Выбор, естественно, пал на Европу. Мытьём и катанием Украина пошла в Европу. Могла ли Европа запретить Украине идти в себя? Конечно, нет. Для Европы и для её хозяина – США это стало исторической возможностью создать долгосрочный инструмент давления и ослабления на Россию.

Но мог ли существовать другой сценарий развития события после отделения Украины от России, кроме того, который мы видим сегодня? История непреклонна и дело не только в том, что она не знает сослагательных наклонений, гораздо важнее, что часто этих сослагательных наклонений просто не могло случиться из-за объективных устойчивых условий. Как в ситуации с украинским кризисом: к необходимости СВО привела череда не глупых и опрометчивых, а (внимание!) выверенных и закономерных решений элиты Украины и Запада, укладывающихся в историческую логику и требования политической целесообразности.

Возвращаясь к первоначальному вопросу: была ли идея «отторжения» русских территорий от киевской власти изначально абсурдной? Не была с момента появления киевского государства, потому что его траектория была очевидна, хотя и фантастична. И главный вопрос: может ли за успешной реализацией задач СВО по демилитаризации и денацификации Украины не последовать включение в состав России русских регионов? Не может, иначе для обоснования отдельного от России государства русским людям снова придётся ненавидеть большую Россию.