Алексей Ярошенко: Свои люди – сработаемся: вопрос о трудовых мигрантах может получить неожиданное решение

Переход общества в постиндустриальное состояние неизбежно ведёт за собой перетекание трудовых ресурсов из сектора реальной экономики в непроизводственные отрасли. Проще говоря, люди кочуют со строек в офисы. При этом потребность в трудовых ресурсах для реальной экономики не сокращается, но престиж работы руками падает, а значит, общество начинает испытывать дефицит неквалифицированной рабочей силы. Тенденция повсеместная, но разные страны решают эту проблему по-разному.

Китай и Индия делают это за счёт рождаемости и достаточно директивных инструментов управления обществом: по сути, отдельные группы китайского и индийского общества загоняются государством в реальный сектор экономики. Выбор простой: работать на фабрике или не работать вовсе, уровень безработицы в Китае и Индии в два раза выше, чем в России в процентном соотношении, но если пересчитать на абсолютные цифры, счёт пойдёт на десятки миллионов человек.

Страны с гораздо меньшим уровнем рождаемости решают проблему нехватки неквалифицированной рабочей силы за счёт мигрантов. Стоит сказать, что неквалифицированная работа — устоявшийся термин, без пренебрежения отражающий, что для определённой работы квалификация, то есть специальная подготовка, не требуется или требуется в минимальном количестве. Именно благодаря трудовой миграции США и Европа закрывают свою потребность в людских ресурсах.

В России рынок неквалифицированных рабочих мест — обширный, поэтому помимо уже упомянутой стройки мигранты закрывают потребность в рабочей силе и в других отраслях. В сфере услуг выходцы из Средней Азии работают дворниками и уборщиками, парикмахерами и барберами, пробивают продукты на кассах и доставляют еду, водят такси и автобусы, вывозят мусор и кладут асфальт, делают много другой работы.

Сегодня в России мигранты из Средней Азии, а именно они представляют подавляющее большинство среди всех трудовых мигрантов, выполняют на самом деле очень полезную работу — потому что укладка асфальта или постройка дома, положа руку на сердце, гораздо важнее, чем очередное видео очередного хайпующего блогера.

Но со среднеазиатскими мигрантами есть важная проблема: они практически не интегрируются в русское общество. После распада Советского Союза и ликвидации советской идентичности при построении национальных государств в Средней Азии, как и на всём постсоветском пространстве, этот процесс форсировался через воскрешение и абсолютизацию самости народов. Сегодня эта среднеазиатская самость порождает большую культурную дистанцию между приезжими и членами русского общества. Это заставляет таджиков, узбеков и киргизов жить собственным анклавами, что в свою очередь порождает высокий уровень преступности среди мигрантов. Оторванность от русского общества не может не порождать оторванности от правового поля России и набора её морально-нравственных ориентиров. Добавить к этому социальную несправедливость по отношению к мигрантам, экономическое неравенство, и мы получаем опасную бомбу замедленного действия. Сдетонировать она может не только в виде многочисленных преступлений отдельных представителей, но и через сетевые структуры — диаспоры, которые легко могут приобрести политический характер. В конце концов, революции всегда устраивают те, кто плохо живёт и видит тех, кто живёт хорошо.

Эта проблема настолько серьёзная, что её решением в условиях невозможности интеграции мигрантов в русское общество может быть только полный отказ от мигрантов из Средней Азии. Но это не тождественно полному отказу от мигрантов, потому что с экономической точки зрения отказаться от приезжих трудовых ресурсов Россия не может — просто встанут те сферы и отрасли, о которых я писал выше. В России низкий уровень безработицы, и это значит, что заместить мигрантов внутренними трудовыми ресурсами мы просто не сможем.

Необходимость мигрантов понятна, не вызывает вопросов, но если мигранты из Средней Азии опасны, может быть заменить их другими? В точку! Только некем. Потенциал России в этом вопросе ограничивается постсоветским пространством, потому что, во-первых, какая никакая культурно-историческая близость имеется, а во-вторых, из других регионов никто ехать к нам особо не стремится. Но и на постсоветском пространстве наш потенциал ограничен. Прибалты точно не поедут, потоки из Закавказья и Казахстана снижаются из-за нормализации экономики в этих странах и развитости общин: условный армянин имеет благодаря диаспоре возможность поехать в США и Францию. Остаются Белоруссия и Украина.

Белорусы по советским лекалам сумели почти искоренить безработицу. А с Украины, которая находится под властью киевского режима, в Россию работать никто не приедет. Но из территорий, освобождённых от власти киевской неонацисткой хунты, люди с удовольствием поедут на свою историческую Родину — Россию.

За три десятка лет киевский режим угробил промышленность и реальное производство в Запорожской и Херсонской областях, поэтому сотни тысяч людей там находятся без работы. Оставаясь под властью официального Киева, никаких шансов у запорожцев или херсонцев получить работу не было — Украина провозгласила курс на европейскую интеграцию, которая кроме закрытия рабочих мест ничего не сулила. Поэтому приглашение людей из освобождённых территорий на рабочие места в Россию станет приемлемой альтернативной среднеазиатским мигрантам. Важно отметить, что речь идёт ещё и о квалифицированных специалистах совсем иного уровня. Например, программисты экс-Украины — одни из самых востребованных в мире, они способны усилить российский IT-сектор.