Сегодня нам внедряют мусор. Интервью с Никасом Сафроновым

Скульптура «Большая глина № 4» швейцарского художника Урса Фишера — временный объект. Она появилась в центре Москвы около ГЭС-2 15 августа. Арт-объект представляет собой увеличенную в 50 раз копию комка глины, который Урс Фишер размял в руках. О современном искусстве, в эфире Общественной службы новостей рассказал народный художник, академик Российской академии художеств Никас Сафронов.

Что вы думаете об экспозиции «Большая глина №4»?

– Что она может вызывать у людей, которые имеют высокое отношение к искусству? Наша культура обогатила весь мир, а сейчас мы пользуемся отходами этого мира. Нам внедряют сегодня мусор. Я не думаю, что это искусство, и что оно нам нужно. Оно может находиться в закрытых помещениях. Когда ты платишь, больше получаешь удовольствия. Когда людям даришь картину, они оценивают. А те, кто покупают, больше ценят. Там должно быть что-то очень высокое. У нас есть конкурсы, можно выставить достойных скульпторов. Куратор утверждает, что дети должны привыкать к глине. Почему они должны привыкать к примитивному искусству? У образованных людей это вызывает возмущение.

Вы – заслуженный художник республики Дагестан. Что связывает вас с этой республикой?

– Я делал выставки в Дагестане. Это было высоко оценено. У меня появилась народная популярность, я проводил мастер-классы. Кроме того, я еще и почетный гражданин Каспийска. В период пандемии я отправлял 200 наборов для рисующих детей. Я поддерживаю отношения с этой республикой. У нас добрые, творческие отношения, я провожу поездки в Дагестан с учениками. Я люблю Кавказ, его я начал посещать в 80-х годах и влюбился. На День рождения мне подарили мои студенческие работы, там многое было связано с Кавказом.

Что вы думаете о модернистских направлениях?

– Они основаны на классическом искусстве. Сейчас люди уходят в интернет, не читают книги, не знают произведения искусств. Люди не знают, что происходит в современном мире. Я не против этого, но нужно знать и то, и это. Есть ценности вечные, они сохраняются, мы не должны терять то, что было накоплено. У детей, которые впитывают все как губка, не откладываются важные вещи.

Вы – консерватор?

– Нет. Я занимался и кубизмом, и абстракцией, но я знал, что у меня есть образование. Я понимаю и ценю современное искусство, но оно должно нести какую-то форму.

Вы покупаете картины?

– Когда я бываю на детских творческих встречах, мастер-классах, я могу купить картины у детей, если вижу, что это талантливый ребенок. Многие великовозрастные люди с образованием уезжали в провинции и преподавали. Это преподавание оказалось самым лучшим. Педагоги из 80-х, которые сейчас преподают, выпускают чудесных детей. Многие современные художники так не рисуют, как они. Бывает и такое, что я меняю свои картины на картины других художников. Иногда я готовлю их для подарка музею, монастырю или церкви. Когда я получаю за что-то деньги, за рекламу, за мастер-классы, все эти деньги я отдаю на благотворительность.

Может ли у вас заказать портрет обычный человек?

– Конечно, любой может купить портрет, если у него есть деньги. Я не любитель, я профессиональный художник. Я знаю, что эти деньги пойдут на благо. Я могу и подарить портрет, а могу и уничтожить картину. Цена очень условна, она может разниться. Когда ты тратишь время, оно у тебя дорогое, потому что ты вкладываешь деньги в разные благотворительные фонды, ты должен заработать больше. Цена зависит от моего отношения к человеку.

С кем сложнее всего работать?

– Сложно сказать. Кода люди знаковые, их легко писать. У них есть харизма и характерность. Если говорить об актерах, то безликих там нет. Когда ты начинаешь работать, ты сразу фиксируешь лица, которые интересны.

Если бы можно было нарисовать любого человека, кого бы вы нарисовали?

– Господь Бог. Хотелось бы узнать, какой же он на самом деле.