Председатель Верховного суда Краснов объяснил, что не так с системой международных судов

Авторская статья председателя Верховного суда Игоря Краснова для РБК.

В последние годы крупные игроки бизнеса нередко задавались вопросом о выборе юрисдикции для разрешения сложных экономических споров. Многие юристы помнят, как было «модно» местом возможных судебных разбирательств в договорах о трансграничных сделках указывать Лондон или Нью-Йорк. В современном мире эта дилемма давно перестала быть вопросом «престижа». Сегодня это скорее вопрос предсказуемости, управляемости риска и правовой гравитации, в которой могут оказаться оспариваемые активы.

Время расставило все на свои места. Как отметил президент России В.В. Путин, выступая в минувшем феврале на совещании судей: «Многие из наших сограждан, которые уповали в свое время на непредвзятость, объективность той судебной системы, убедились как раз в обратном». Развивая тезис главы государства, попробую ответить на вопрос, что с «той системой» не так и почему российская юрисдикция сегодня лучшее место для того, чтобы добиться справедливого и непредвзятого правосудия.

Нередко содержащиеся в договоре условие о применяемом праве, арбитражная оговорка или другое основание могут стать для любого, кто имеет дело с иностранными партнерами, поводом столкнуться с зарубежными судебными или третейскими инстанциями лицом к лицу. При этом заявляемый ими «внегосударственный» статус, а также провозглашаемая независимость на деле оказываются простой фикцией.

Например, в подобной ситуации оказался один из новосибирских предпринимателей, который в 2020 году заключил с германским контрагентом договор на поставку из России семян льна в Европу. При этом согласился на условия применения законов Великобритании и рассмотрения дела в лондонском арбитраже при наличии возможных споров. Однако случившаяся в тот год засуха не позволила ему исполнить договор в срок, что привело к взысканию с россиянина $600 тыс. убытков и почти €4 тыс. судебных издержек.

За принудительным исполнением этого решения покупатель обратился в российский суд. В итоге дело дошло до Верховного суда Российской Федерации, который выявил ряд очевидных процессуальных перекосов и предвзятость в решениях «британского правосудия». Так, иностранный арбитраж необоснованно отклонил доводы поставщика о форс-мажоре, не принял заявление о нарушениях при назначении арбитров (которыми, к слову, были назначены граждане Украины, Великобритании и Дании), не разъяснил порядок и способ обжалования решения, даже не направил его копию. Более того, введенные в отношении нашей страны политически мотивированные санкции не позволили поставщику получить юридическую помощь в Великобритании в связи с невозможностью оплаты необходимых услуг представителей и судебных сборов.

Можно ли в таком случае говорить об объективности и беспристрастности разбирательства? Однозначно нет. Все это скорее звучит как инструкция по дискриминации в зависимости от страны происхождения. Учитывая такие обстоятельства, дело было направлено на новое рассмотрение в Новосибирск, в ходе которого покупатель свои требования отозвал.

В другом случае российская сторона выступила в качестве истца и обратилась в Арбитражный суд Республики Коми с требованием к французскому производителю о возврате предоплаты за товар.

Несмотря на наличие оговорки об урегулировании споров в Женеве по правилам французского арбитража, реально разрешить ситуацию стало невозможным по причине запрета Европейского союза удовлетворять требования российских юридических лиц. Очевидно, что подобная практика делает европейское правосудие априори недоступным для отечественных предпринимателей, хотя причины подобного исхода кроются не только в политике.

Говоря о преимуществах российской юрисдикции, прежде всего следует отметить высокую степень сформированности отечественного законодательства и понятный судебный процесс. Спор не «плывет» между доктринами, как это часто происходит в системах англосаксонского права, а движется по жестко очерченному коридору.

Российскую систему можно сравнить с шахматной партией, где фигуры видны, правила прозрачны, поле для принятия решений ограничено четкой логикой. Однако в ряде зарубежных юрисдикций это скорее напоминает игру в покер. Нередко ключевую роль там играют заранее подготовленная стратегия, доказательственные, порой граничащие с шулерством маневры и даже эффект неожиданности.

Отсюда второе преимущество — высокая степень предсказуемости основанной на законе судебной практики. Через постановления пленума и президиума Верховного суда Российской Федерации формируются недвусмысленные правовые позиции без избыточной казуистики. Есть известное выражение «право существует не в нормах, а в их применении». Российская система эту мысль реализует весьма последовательно — через унификацию подходов правоприменителя.

Кроме того, российские суды рассматривают дела гораздо быстрее, нежели многие наши иностранные коллеги. Так, в международном арбитраже разрешение спора в среднем занимает от полутора до трех лет, в то время как отечественные арбитражные суды укладываются в три месяца, а общая продолжительность процесса с учетом апелляции и кассации обычно составляет от 6 до 12 месяцев.

Причина в том числе в высоком уровне цифровизации российского правосудия. Система электронного взаимодействия и документооборота, дистанционное участие в заседаниях сформировали среду, где процесс фактически перестал быть привязан к физическому присутствию. В этом смысле российская судебная система опережает даже традиционно технологически продвинутые юрисдикции. В сопоставлении с длительными и дорогостоящими процессами, например, Великобритании или США российская модель выглядит как ускоренная процедура разрешения спора.

Иногда ее критикуют — мол, скорость может идти в ущерб качеству. Действительно, иногда оно страдает. Нет смысла умалчивать о проблемах, когда они есть. Но принимаемые сегодня меры по наведению порядка в судебной системе направлены именно на максимальное снижение вариативности злоупотреблений, в том числе коррупционного характера. Последовательная работа в этом направлении ведется.

Что касается стоимости доступа к правосудию, то разрыв здесь с зарубежными странами не просто заметный, он принципиальный. Судебные расходы, включая госпошлину и юридическое сопровождение, в России несравнимо ниже, чем во многих иностранных юрисдикциях. И это меняет само существо спора, так как защита права перестает быть привилегией крупных игроков. В нашей стране право выполняет свою базовую функцию — быть инструментом, а не роскошью.

Преимуществом российской юрисдикции также является достаточно высокий уровень оперативности при принятии обеспечительных мер — арест имущества, запрет регистрационных действий, иные формы защиты. В условиях, когда активы могут быть мгновенно перераспределены и сокрыты, это приобретает критически важное значение.

Российские арбитражные суды в том числе демонстрируют наличие четкой структуры обжалования. В международном арбитраже решения, как правило, окончательны и не подлежат пересмотру по существу. Единственный доступный механизм контроля — заявление о его отмене в суде по месту арбитража, причем основания для этого строго ограничены сложными процессуальными условиями.

Теперь об исполнении судебных решений. В нашей стране это происходит через систему Федеральной службы судебных приставов с относительно высоким процентом фактического взыскания, особенно при наличии ликвидных активов должника в российской юрисдикции, в отношении которых применены обеспечительные меры.

Иностранные арбитражные решения оказываются де-факто неисполнимыми из-за санкционных ограничений с туманными перспективами взыскания даже минимальных судебных издержек.

И наконец, то, о чем не принято говорить в зарубежных судах, — суверенность и беспристрастность правоприменения.

В условиях растущей фрагментации международного права и политизации трансграничных споров российская юрисдикция является пространством, где экономический спор рассматривается прежде всего как юридическая категория, а не как элемент геополитики. Еще раз подчеркну, что застарелых проблем в отечественном судопроизводстве все еще немало, однако они поступательно преодолеваются.

Отечественное правосудие четко следует классическому принципу римского права forum regit processum (суд управляет процессом). Это стандарт, согласно которому процессуальный порядок рассмотрения дела, включая сроки, форму иска и доказательства, определяется правом той страны, где осуществляется правосудие, а не той, гражданство которой имеют участники процесса.

В итоге складывается довольно четкая картина.

Призыв выбирать российскую юрисдикцию для судебных разбирательств — это не реклама ее универсальной привлекательности и не конкуренция с Лондоном или Нью-Йорком. Это объективная реальность, чертами которой выступают соблюдение закона и справедливость при принятии решений, и все проводимые в отечественной судебной системе изменения нацелены на достижение данного результата.

В любом случае в отличие от зарубежных юрисдикций правосудие в России остается более беспристрастным и предсказуемым. Но главное — доступным для всех участников хозяйственного оборота вне зависимости от страны происхождения и цветов паспорта истца и ответчика.