«Могильщиком системы советской прокуратуры я не буду»: первый генпрокурор России Степанков

В России в 2022 году намерены провести очередные трансформации в силовых структурах. Сообщается о грядущей оптимизации работы ведомства с целью сокращения расходов. О том, с чем пришлось столкнуться правоохранительной системе российской Федерации в период ее становления после распада СССР, в интервью Общественной службе новостей рассказал первый генеральный прокурор России (1991–1993 гг.), заслуженный юрист Российской Федерации, почетный работник прокуратуры СССР Валентин Степанков. 

– На ваши плечи обрушилась масса событий, связанных с переломными моментами в истории России, я имею в видур распад СССР. Как это отразилось на вашей деятельности?

– Я, будучи кадровым работником прокуратура прошел все ступени прокурорской деятельности, начиная с прокурора района миллионного города Хабаровского края. После, стал народным депутатом в начале 1990-го года и по измененной Конституции был избран Верховным Советом генеральным прокурором России – эта должность была введена впервые. Ранее вся система была централизована, и прокурор России назначался прокурором СССР. Это не значит, что мы рассыпали систему прокуратуры, она оставалась такой же централизованной, но полномочия и гарантию этих полномочий, впервые, по действующей тогда Конституции генеральный прокурор получил от съезда – от законодательной власти. С 1 февраля 1991 года на мою долю выпала и ГКЧП, и декабрьский распад СССР. Фактически произошла ликвидация прокуратуры СССР и мы были вынуждены подхватить то, что упало и сохранить преемственность исполнения закона на территории России.

– Много ли вы взяли людей из советской прокуратуры?

– Когда СССР был ликвидирован, мы приняли целую отрасль нового надзора, которую в России не знали. Туда вошел огромный пласт военной прокуратуры. Она всегда была замкнута на генеральном прокуроре Союза и вся система окружных, флотских прокуратур, в том числе группы войск, находящихся за границей – все это оказалось в подчинении генерального прокурора России. Кроме того, целая отрасль прокурорского надзора – это надзор за объектами особой секретности, куда входили спецпрокуратуры, осуществляющие надзор за объектами оборонной промышленности. Кроме того, все финансово-хозяйственные вопросы, которые решались в Союзной прокуратуре упали на меня. Когда в ноябре 1991-го года мы утвердили штатную численность, она составила 39 000 человек. Напомню, что тогда в органах прокуратуры было следствие, куда входило свыше 5 000 районных следователей, городских и региональных прокуратур. Все это финансово, хозяйственно и технически легло на плечи Союза. Нам удалось принять в первом чтении закон «О прокуратуре», а после падения СССР, в январе мы убедили Верховный Совет принять закон «О прокуратуре Российской Федерации». Этот закон действует тридцать лет и ни разу не переписывался. Мне удалось убедить депутатский корпус осознанно подойти к принятию закона о прокуратуре, уйти от временного понимания прокуратуры, как органа уголовного преследования. Считалось, что орган уголовного преследования – это только поддержание обвинения в суде. Лишение прокуратуры следствия в тот момент я считал неправильным, хотя был одним из разработчиков закона «О Следственном комитете». Об этом мало кто помнит, но тот расстрелянный Верховный Совет принял во втором чтении закон «О Следственном комитете». В тот период смены политического и экономического строя, огромном росте преступности, а тогда в год совершалось три с лишним миллиона преступлений, на принятие закона мы не решились. Но в том законе Следственный комитет был единый. Больше по нему следственного подразделения не было ни в МВД, ни в ФСБ, ни в таможне. Это был бы мощный орган, но при его создании не умалялись никакие возможности прокуратуры в осуществлении надзора.

–  В тот период вам приходилось сталкиваться с тем, что мы называем «телефонным правом»?

– То, что по звонку чего-то требовали от прокурора, в первую очередь, зависело от уровня правосознания и культуры советских партийных работников. Шла аргументированная беседа и люди вынуждены были соглашаться с твоими доводами. Находился выход, чтобы интересы закона и идеологическая установка совпадали. То есть «телефонное право» существовало, но в определенных рамках.

– Что касается противостояние с ГКЧП. Как это было?

– ГКЧП не причина распада СССР, но ГКЧП стало той вехой, которое процесс распада сделало необратимым и ускорило его. ГКЧП действовало  незаконным механизмом силового отстранения изоляции президента, с использованием вооруженных сил и объявлением не закона о ЧП. Тут же лидеры республик поставили себя на то место, когда войска могут также повлиять на их политику, тогда они поняли, что сохранение Союза в видении людей, которые окружали Горбачева, возможно только через силовое давление. Несмотря на то, что в марте был проведен референдум, где говорилось о возможности единства, участие в нем принимали только 9 республик вместо 15. Без сомнения можно сказать, что ГКЧП и происходящие в Москве события так повлияли на республики, что в августе, сентябре и октябре во всех республиках прошли новые референдумы, где уже стоял вопрос о независимости этих республик.

– Как законодательство регулировало такую форму преступления, как дело о ГКЧП?

– Дело о ГКЧП мы расследовали за четыре с половиной месяца. Девять месяцев следствие знакомилось с материалами дела, которое было сформировано в 140 томов. Следствие показало, что никаких видимых путей выхода из той кризисной экономической, политической, социальной ситуации у ГКЧП не было.

– Вам удалось отстоять самый главный постулат для вашего ведомства: прокуратуру в Конституционном праве. Как это было?

– Не надо забывать, что с 1991 года работала конституционная комиссия съезда, которую сформировал Ельцин, будучи председателем Верховного Совета, а в 1993 году вынужденно он созвал конституционное совещание. Так вышло, что я был и членом конституционного совещания, и к конституционной комиссии. В конституционном совещании шло полное отторжение прокуратуры, отсутствие статьи о ней в конституции. Я выступал против, я был убежден, что на переломном этапе смены политического, экономического и социального строя прокуратура должна присутствовать и обладать тем арсеналом инструментов, чтобы эффективно и оперативно реагировать на происходящие изменения. А некоторые считали, что прокуратуру нужно свести к функции поддержания гособвинения в судах по уголовным делам. Я не подписал этот проект Конституции, что вызвало негодование президента. Я сказал, что могильщиком системы я не буду, не только потому, что я преследую корпоративные интересы, я убежден, что это станет потрясением для всей государственной системы. После меня уже Казанник пошел с моим письмом к Ельцину и в последние дни в Конституции появилась статья о прокуратуре.

Первое десятилетие после развала СССР были сложными для органов внутренних дел: отсутствовало законодательство, финансирование, отрицание гражданами ранее привитых ценностей. Все это стало причиной того, что в первые годы существования современной России  органы внутренних дел не могли должным образом реализовывать свои функции.